Рай, который не рай - «Ваше все»
 

Новое в дневниках

11 декабря 
по М.М.Ж.Гуляя, дед увидел, как-то,В помойке мальчик ковырял....


10 декабря 
Ведь верно, что у мудрой женщины во всем абсолютное...


10 декабря 
Заказы косметики в интернет-магазине давно уже стали обычным...


10 декабря 
К поиску презента для близких и друзей нужно подходить...


08 декабря 
Планета Земля без сомнений является уникальным объектом...


05 декабря 
Вразрез распространенному утверждению, расстройство желудка...


04 декабря 
С рождением малюсенького, прелестного, родного малыша в жизни...


Авторизация

Кто он-лайн

Поиск

Волонтеры в помощь детям сиротам. Отказники.ру
Рай, который не рай Печать E-mail

DatsoPic 2.0 © 2009 by Andrey Datso
"Ты не научил детей поститься, чего-то лишать себя ради Христа, ощущать сладость жертвы – и сейчас они поглощают смерть".

Посмотри, как свободен Христос, как Он любит нас, любит безумно, подобно страстному воздыхателю, как пишет святой Иоанн Лествичник в «Лествице» (Слово 30, 11): он так сильно томится по своей возлюбленной, что хочет похитить ее, – так и Христос любит нас. Он любит нас, но и уважает в то же время, ценит так высоко, что оставляет нам быстроту ума, предоставляет свободу идти к Нему и, если пожелаем, уйти назад, отречься от Него.

 

  Диавол никогда не может сделать этого. Не делают этого и наркотики – они не уважают тебя, не признают твоей свободы. Ты не можешь сказать: «Ну что, попробую их, а если не понравится, брошу». Может, ты и хотел бы бросить их хотя бы ненадолго, но они этого не хотят. Они не дадут тебе убежать. Ты запутаешься в их щупальцах, и чем больше будешь силиться убежать, тем больше будешь запутываться, пока в какой-то момент не окажешься неподвижным, обездвиженным, жертвой.

  Я пережил несколько таких трагедий, знаю нескольких человек, и это за многие годы наложило печать на мою жизнь. Ведь вокруг так много такого, чего мы не видим и не знаем: слезы наркоманов, их матерей, отцов, тяжелые семейные драмы – мы, внешние, не знаем о них. Если только летом какое-нибудь окно не окажется открытым и мы услышим крики; если только нам не случится столкнуться с кем-нибудь в тот момент, когда он принял наркотики, и мы увидим это в его взгляде – в этом больном, затуманенном, измученном взгляде, который смотрит и не видит, который не знает, чего хочет, и ищет, – только тогда мы можем что-нибудь заподозрить.

  А сколько еще происходит такого, о чем у нас даже представления нет! В эту минуту, когда мы с вами говорим, сколько людей страдает, терзается, мчится, чтобы достать свою дозу. Они попали в сеть и запутались. Одни продают, другие покупают в одном замкнутом порочном круге. Ты хочешь указать на виновных и не находишь их. Пытаешься найти кого-нибудь виновного, но за ним скрывается целая спираль: один поддерживает другого, и ты не знаешь, на кого указать.

  Но я знаю, кого мне укорять: себя. Себя я спрашиваю об ответственности

  Но я знаю, кого мне укорять: буду укорять того, кого могу укорять. Самого близкого мне человека. Буду укорять себя. Себя я спрашиваю об ответственности, об ответственности государства, учреждений, других людей – пусть каждый спросит себя.

  Если бы я был таким, каким хочет Господь, то те, кто меньше всего близок мне или тебе, нам, христианам, они не продолжали бы погибать, не продолжали бы идти по этому пути.

  Помню, однажды я был на площади Омония в Афинах по каким-то своим делам. Навстречу мне шел человек, спешивший за дозой. Я разглядел его лицо, увидел глаза и был потрясен, потому что узнал в нем своего знакомого, которого не видел несколько лет. Я шагнул к нему и хотел сказать:

  – Ну как ты? Ты помнишь меня, Георгий? Чем ты занимаешься? Ты меня помнишь?

Но не мог внушить ему ничего, потому что он витал где-то в другом месте. Он побежал от меня, а потом я увидел, как он остановился возле какого-то человека, они чем-то обменялись, он что-то взял и опять заспешил.

  Я был тогда потрясен, потому что одно дело – слышать о наркотиках и наркоманах, бывших где-то, когда-то, рядом с тобой, далеко от тебя, и совсем другое – чтобы эта бомба взорвалась в доме твоего друга, твоего знакомого, но самое ужасное – чтобы она взорвалась в твоем собственном доме и чтобы ты стоял и наблюдал, как осколки взрыва заполняют собой все комнаты. Видеть собственного ребенка, близкого человека, мужа, жену, дорогую душу, страдающую чем-то подобным.

Наркотики всегда тянут вниз!


  Или вот другой случай. Мы в Афинах ждали автобуса. Тогда мы еще были студентами, у нас была целая компания. К нам подошел один парень. Он сказал мне:

  – Я голоден!

  Я понял, что тут что-то не так. Сказал ему:

  – Если хочешь есть, так пойдем поедим – у нас есть время! Там на углу большой ресторан, пошли, возьмешь себе что-нибудь, что хочешь: курицу или еще что. Чего тебе хочется?

  Он сказал:

  – Нет, я прошу тебя: дай мне денег, дай мне лучше денег! Чтобы я вас не задерживал!

  – Да ты нас не задерживаешь, пошли, возьмем что-нибудь, чтобы ты поел!

  – Да ладно, не надо. Друг, ты мне лучше дай денег. А то вы пропустите автобус!

  – Да я не спешу никуда, пошли, купим тебе чего-нибудь!

  – Ну хорошо, пойдем. Пошли!

  Мы пошли. Когда мы дошли до середины пути, он говорит мне:

  – Я тебе что-то скажу. Слушай, может, ты лучше дашь мне денег?

  – Да я не спешу, пойдем в ресторан.

  Когда мы уже подошли к нему, он повернулся ко мне и опять:

  – Ну так что, дашь мне денег?

  – А ты что, не голоден?

  Он сказал мне нечто такое, что меня обезоружило:

  – Ну чего ты меня мучаешь? Ты же знаешь, что я хочу денег, – так он мне сказал.

  – А я этого ожидал. Я хотел, чтобы ты сам сказал это. Я знаю, что ты хочешь их, но не хотел тебя позорить перед всеми, не хотел, чтобы ты чувствовал себя униженным. Я хотел, чтобы ты сказал это, и чтобы мы поговорили. Мы вот – молодежь, были на студенческом собрании, в кружке, изучали Священное Писание. А сейчас едем по домам. И поскольку ты тоже молод, то спрошу тебя: скажи, ну зачем ты так запутываешься?

  – Эх, друг, я не могу тебе сейчас рассказывать… Моя мама… они разведены, я ночую на улице, голодаю, жажду, но самый сильный голод у меня – по наркотикам.

  – Как тебя зовут?

  – Панайот.

  – Панайот, да сделай ты что-нибудь со своей жизнью! Ты не можешь сам себе помочь?

  – Может, и могу. Может, поехать к дяде на Эвбею, у него пчелы, помочь ему немного по работе? Может, вырвусь, может, как-нибудь изменится моя жизнь, и я обрету смысл.

  – Это очень важно. Чтобы ты сделал что-нибудь, что называют трудотерапией, чтобы увидел какой-то смысл в своей жизни, чтобы занимался чем-то созидательным. Сделай же что-нибудь, ну ты же так молод! Пока умрешь, пройдет еще столько лет, исправь свою жизнь, создай семью, найди работу, не прожигай свою молодость, ты же себя губишь!

  – Не знаю, друг, если бы я оторвался, вышел из этой колеи, в которой застрял.

  В заключение он мне сказал:

  – Ну а сейчас ты дашь мне, чтобы я взял себе что-нибудь? Ну хотя бы кока-колу: если ее быстро выпить, она вызывает маленькую эйфорию. Она, конечно, не сравнится с наркотиком, но когда нет денег…

  – У меня нет стольких денег, чтобы ты покупал наркотики. И тебе нельзя давать столько денег. Пойдем, возьмем тебе что-нибудь поесть.

  – Но я в любом случае благодарю тебя за то, что поговорил со мной!

  – И я тебя тоже благодарю, что доверился мне!


наркотики и дети


  Я не был один, там были и другие ребята. Мы стали говорить о Панайоте, которого я увидел почти месяц спустя, опять же в Афинах, в плачевном состоянии. Он сидел у какого-то магазина перед витриной, подобрав под себя ноги, в состоянии после принятия дозы, и глаза у него были совсем мутные… Он был как заколдованный, как уснувший, и уже не говорил со мной. Я смотрел на него, а он меня не понимал, я говорил ему что-то, но он меня не понимал.

  Я сказал ему:

  – Панайот, ты помнишь меня?

  – Ах, друг… я не понимаю, кто ты…

  Ничего. Он не мог говорить.

  – Ты знаешь?.. А как дела с тем, о чем мы с тобой говорили, ты ездил к дяде с пчелами?

  – Я сейчас не могу говорить! – сказал он и был готов отключиться.

  Я вспомнил слова одной своей знакомой, она сказала мне их по поводу своего сына, который страдал той же болезнью. Она рассказала мне, как однажды вошла в его комнату и застала его за тем, что он держит свои ботинки за шнурки и раскачивает их в воздухе. Всё его тело было одеревеневшим, он не мог двинуться, не мог ничего понять. Она что-то говорила ему, но он не просыпался, он не мог прийти в себя и сидел на кровати, готовый обуться, но не мог, потому что наркотик действовал, и он в этом состоянии витал – в другом месте.

  Мать хочет говорить с ним, а он ее не понимает. И она плакала, но ребенок ее не понимал, ребенок был где-то в каком-то месте, а она в другом. Она жила в своем безумии, она чуть не сошла с ума, а ребенок жил в своем безумии – из-за всех нас, христиан, и из-за нашего христианского общества. Из-за всех нас: родителей, учителей, воспитателей, священников, всех нас, обязанных быть светом миру, быть светильником, освещающим всю землю, светом, стоящим на горе.

  Но мы не светлый град, который видят все, мы не такие. И в этом наша огромная ответственность, что мы не такие, что мы не придали смысла этим детям, смысла в жизни, смысла их жизни. Что не научили их, как расти, как жить, как переносить боль, мы не научили их, что Христос существует, не научили их, что значит крест, искушение.

  Эти дети ни в чем не нуждались и хотели всё большего и большего

  Эти дети видели, как ты ссоришься, ругаешься, как разводишься, как стучишь кулаком по столу, как ты устраиваешь скандалы, как требуешь и настаиваешь, как хочешь, чтобы всегда было по-твоему, и как хочешь всего и всегда. Эти дети ни в чем не нуждались, и это стало той причиной, которая привела к тому, чтобы они хотели всё большего и большего и чтобы не имели никакой жизни, потому что ты не научил их радоваться малому, не научил тому, что жизнь бережет для них беды и проблемы, а также тому, чтобы они радовались в боли, чтобы научились видеть воскресение в Христовом Кресте.

  Мы разбаловали своих детей больным и опасным комфортом, и когда жизнь встряхивает их, они не могут оправиться. Когда жизнь прижмет их, когда подует первый холодный ветер в их жизни, встретится первая западня, наступит первое помрачение ума, то первый же вызов и предложение приятелей застает их без антител, без всякого сопротивления, без всякой опоры, без Христовой благодати, без критериев православной жизни и правильного выбора: куда я пойду, что я возьму и чего не возьму, когда я скажу «нет!», а когда скажу «да!».



 

Комментарии
Поделиться

ВашеВсё.ru ВКонтакте Facebook
>

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить



Контакты

©2009 - 2018 «Ваше Все» — воспитание ребенка
реклама на радио